Главная Доставка Статьи Оптовикам Контакты
Доспехи
Старинное оружие
Японское оружие
Огнестрельное оружие
Панно, трофеи
Подарочные трости
Эксклюзивные подарочные книги
Предметы с золотом
Арбалеты
Луки

Горячая линия 8 (495) 210-45-02

Статьи  /  Магия  /  Франкенштейн 

Франкенштейн

Чересчур переборчивая невеста, героиня классической пьесы, все никак не могла подыскать жениха впору. У этого нос вроде коротковат, у того не хватает корпулентности, а тот весь какой-то скованный и зажатый. И вздыхала мечтательно: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича – я бы тогда тотчас же решилась».
А лет за двадцать пять или тридцать до того, как была написана пьеса, о чем-то подобном мечтала другая молодая особа, Мэри Годвин. Вот если бы Шелли с его темпераментом обладал такой обходительностью и такими средствами как его приятель Хогг, да прибавить к этому знатность и славу лорда Байрона, а также его гений, тогда бы вышел идеальный мужчина, с которым она связала бы свою жизнь.
Однако жизнь она уже соединила с поэтом Шелли, одаренным, темпераментным, но швыряющим направо и налево деньги, которых у него всегда не хватало. При этом избранник ее уделял юной возлюбленной слишком мало внимания и был не против, если бы она проводила время с богатым Хоггом, что Мэри Годвин и делала, суля последнему в письмах и частных беседах немыслимые блаженства, изредка, в перерывах между общением с Шелли и непрестанной беременностью, удовлетворяя его страсть. Денежную помощь от поклонника она принимала с готовностью, в отличие от ухаживаний. Деньги брались в долг, под будущее наследство Шелли, а тот деньги, полученные возлюбленной таким образом, немедленно тратил.
Что касается лорда Байрона, он был, по-видимому, умен и прозорлив, и решительно отверг предложения, исходившие от юной дамы. То ли не счел ее привлекательной, то ли решил, что деньги так будут целей, то ли посчитал, что собственные деньги может тратить и сам, а ласки дев нетрудно получить и даром. И сотворил ребенка сводной сестре Мэри Годвин, ее ровеснице и спутнице, которая жила в семье Шелли на положении бог весть кого. Шелли с удовольствием гулял с ней, путешествовал, беседовал, пока Мэри Годвин или готовилась рожать, или, только что родив, приходила в себя. Связь была настолько тесной, что говорили, будто ребенок Клер Клермонт не от лорда Байрона, а от Шелли. Впрочем, и это не исключено. Особа порывистая, экзальтированная, она всегда находилась рядом или в комнате по соседству.
Что касается Мэри Годвин, а после бракосочетания – Мэри Шелли, то дети у нее с удивительной регулярностью мерли еще в малолетстве. Приключалось ли это из-за того, что она была погружена в ежедневную приятную суету – чтение вслух, ведение совместного дневника, прогулки и путешествия с Шелли и сводной сестрой, а также озабочена была новой беременностью, и не уделяла достаточно времени и внимания очередному ребенку. Или наоборот – новая беременность была необходима, ибо она догадывалась – ребенок совсем не жилец, и интеллектуальные развлечения отвлекали от печальных мыслей и тяжелых предчувствий.
Да и детская смертность была в порядке вещей: много рожали, много и помирало. В порядке вещей были также разного рода болезни, которым трудно подыскать название, потому что неясно их происхождение – судороги, припадки, корчи. Клер Клермонт, ровесница, сводная сестра и постоянная спутница, убежавшая из родительского дома вместе с Мэри Годвин в шестнадцать лет, то и дело падала на пол и билась в конвульсиях. Истерия причиной тому или эпилепсия – никто не знал, да это никого и не интересовало. Упала, побилась в припадке, покорчилась и успокоилась. Привычный образ жизни такие приступы отнюдь не меняли. Ведь никто из них троих не делал решительно ничего. Они только читали, беседовали, путешествовали и гуляли. Имелись деньги – нанимали слуг, деньги отсутствовали – недоедали или перебивались свежими пирожными, позаимствованными у кого-нибудь из состоятельных знакомых, например, у Чарльза Лэма.
Нет, это не легкомыслие. Это полнейшее безразличие ко всему, что не касается них самих, чудовищный эгоизм. Оторванность от жизни и обстоятельств потрясает. Побег из родительского дома двух юных дев в компании взрослого – если прилагательное «взрослый» впору этому вечному подростку – женатого мужчины пришелся на 1814 год. Еще и отзвуки большой европейской войны не затихли – Наполеон, еле спасшийся после русской кампании, низложен, армия его разбита, войска Александра I вступили в Париж. Троица, переправившись через Ла-Манш, отправляется не куда-то, а во Францию, послонявшись там целых три недели, затем, то пешком, то на осле, единственном на всех, добирается до Швейцарии. Будто не было ни войны, ни отречения французского императора, ни громадных по тогдашним меркам потерь.
Через несколько лет обосновываются они в Италии. У Шелли очередной роман, о котором знают все, Клер Клермон пытается – тщетно – напомнить лорду Байрону о былой близости, да еще добиться разрешения видеться с дочерью, Мэри Шелли, похоронившая очередного ребенка, вновь беременна, и чтобы развеяться берет уроки древнегреческого языка у князя Маврокордато. Вскоре Греция провозглашает независимость, князь, истинный патриот, отправляется защищать свободу своего народа. Мэри Шелли пишет сводной сестре, наконец-то оставившей их с Шелли, что очень грустит, ибо князь их покидает. Странная реакция, если помнить, что пишет интеллектуалка, женщина, отличающаяся свободомыслием, жена богоборца и ниспровергателя авторитетов. Ведь это творится история, люди сражаются за идеалы.
Можно предположить, что окружающий мир и события, в нем вершащиеся, любого масштаба и свойства, она, поскольку сейчас речь идет только о ней, воспринимает в той мере, в какой и перипетии истории, и сам окружающий мир затрудняют или облегчают ее существование: мешает ли происходящее читать вслух, вести дневник, гулять, путешествовать, наслаждаться обществом Шелли.
Упоминаю об этом потому, что логично предположить: мысль об оживлении мертвого тела могла появиться не в связи с замыслом фантастической истории, а как фантазия на тему куда более близкую, нежели опыты Виктора Франкенштейна. Вдруг при помощи какого-нибудь радикального, но существующего на деле средства можно оживить мертвого. Носить плод, рожать и значительно труднее, и много накладнее, чем поднять с одра мертвеца. А мертвецы были весьма пригодные. Дети у этой пары умирали не столько от болезни, сколько по недосмотру, оборачивающемуся болезнью.
Первая девочка родилась семимесячной, была очень слаба, но вместо того, чтобы ее выхаживать, родители занялись переездом на другую квартиру. И ребенок умер. Другую девочку надо было отвести к врачу, у нее резались зубы, поднялась температура. Но все оказывалось как-то недосуг. А потом врач уже не мог помочь. Мальчик тоже был слаб. Жара для хрупкого ребенка очень вредна, замечает в письме Мэри Шелли, надо бы отвезти его в другое место. Однако в Риме было так хорошо, что супруги там задержались. Ребенок не выдержал.
Так неужели же нет средства их оживить? Возможно, это была не столько четкая мысль, сколько греза, неотчетливая и смутная. Может быть, такая сумрачная выдумка возникла в порыве отчаяния. Ясно одно: когда лорд Байрон предложил укрывшимся от непогоды на вилле, которую он снимал, придумать страшный сюжет, у Мэри Шелли замысел вышел самым последовательным и впечатляющим. И зиждился этот замысел на хорошо обдуманной, точной подробности. Существо, сложенное в лаборатории, оживили электрическим током. Так появилось чудовище, мертворожденное, но ожившее, и с тех пор не умиравшее. За неимением имени его стали называть по фамилии создателя – Франкенштейн. Кстати, и у автора книги до издания 1831 года имя отсутствовало. Роман был издан сперва анонимно.
О том, чем порожден такого рода сюжет, говорит и следующий эпизод. Автору мало страшных деталей, мало самого факта оживления мертвеца. Чудовище мечтает жениться на себе подобной, и его создатель – ученый – ужасается от такой мысли, поскольку уверен, что эта чета способна будет производить потомство.
До торжества подобного научного опыта не дожил ни Шелли, утонувший совсем молодым, ни Мэри Шелли, скончавшаяся в возрасте отнюдь не преклонном, хотя по тогдашним меркам вполне достаточном.
А вот чудовище, привыкнув к заимствованному имени, оказалось весьма живучим. О нем снимают фильмы, о нем пишут книги, научные, а порой художественные. В отличие от романистки, его придумавшей, Франкенштейн стремился в мир, отторгавший его, словно мертвую ткань.



Актер Борис Карлофф в роли чудовища. На фотографии видно: шею персонажа удерживает специальное крепление – чтобы голова не качалась.

Св. К-а

<© 2016 Все права защищены.
Любое копирование материалов сайта только с разрешения администрации www.altritter.ru

Св. К-а

+7 (495) 210-45-02